Прославление подвигов ВЧК и защита ее чести от нападок врагов стали основным побудительным мотивом таких публикаций.

Две силы, по мнению Лациса, обеспечили победу большевиков в гражданской войне – Красная Армия и ВЧК. И только враг мог сомневаться в благородной и почетной миссии чрезвычайных комиссий. Но тут же с горькой досадой приходилось признавать заслуженному чекисту, что в конце гражданской войны «существовало в среде нашей партии все еще довольно превратное понятие о ЧК».Чтобы переубедить щепетильных и «мягкотелых» товарищей, Лацис первым опубликовал ведомственную статистику жертв красного террора.

Сведения эти заслуживают специального анализа, в них есть элементарные арифметические ошибки. Поэтому обратим внимание прежде всего на особенности оправдательных доводов красного «статистика», которые вполне под стать времени, когда Лацис личным участием множил данные для своих страшных исчислений. За первые два года борьбы арестовано 128 000 человек. При множестве антисоветских восстаний только 128 тыс. арестованных? «Где же тут то необузданный произвол, о котором при каждом удобном случае   кричит нам обыватель?» - негодовал чекист. 9641 человека расстреляли за 2 года по административным приговорам ЧК. «Вспомните о жертвах белого террора», - призывал Лацис, и – «вы скажете, что пролетариат был слишком сдержан и мягок: он зря не расстреливал… Он искал руководителей и бил по ним… Но и здесь мы подчас были преступно великодушны… Это ли кровожадность?»

Надо признать, со статистикой убийств у Лациса не ладилось. По одном его данным в 1918 году ЧК расстреляли 6330 человек, по другим 6185. В одной публикации он сообщал о 2 089 расстрелянных за 7 месяцев 1919 года, в другой о 1476 за тот же период. Самое большое число расстрелянных ЧК, которое им называется – 12 733 человека за три года. При этом Лацис в очередной раз сетовал на чрезмерное добродушие ВЧК: «Если можно винить Чрезвычайную комиссию в чем-нибудь, то не излишней ревности к расстрелам, а в недостаточном применении высшей меры наказания».

Профессиональный историк С.П.Мельгунов, с ненавистью полемизировавший с Лацисом в 1922 году на страницах своей книги «Красный террор в России», приводил другие данные. В его картотеке за 1918 год по сообщениям газет числилось 50004 карточки расстрелянных.

Жертвы всех сил, столкнувшихся в братоубийственной войне, в большинстве безымянны, неисчислимы и трагичны. Память о них фокусируется не только в печальной статистике, но в образе действий и мыслей тех, кто участвовал в терроре. Кто из деникинцев?… Кто у Колчака?… Кто из красных?… кто из бесноватых националистов?… Можно найти, вспомнить…

 

«Масштабы» политического террора никогда не измерить количеством загубленных жизней. Измеряются они, вероятно, степенью подавляющего воздействия на личность, толпу и общество и долговременностью такого воздействия.

Тот страх еще жив до сих пор…